Недаром Паскаль сравнивает подобных больных с человеком, который заключен в тюрьму и знает, что обречен на смерть, но не знает, когда приговор приведут в исполнение. И действительно, как говорит М. Е. Салтыков-Щедрин. «что это такое, как не мучительное и ежеминутное умирание, которому, по горькой насмешке судьбы, нет конца?» («Мелочи жизни»).
Одни из них (особенно одинокие) не желают даже при заметном снижении трудоспособности оставить или хотя бы сменить место работы, где есть амбулатория и привычный коллектив; в значительной части случаев (при отсутствии адекватной терапии) возможна полная социальная инвалидизация этих больных с категорическим отказом от всякой трудовой деятельности, не только немыслимой, но и действительно невозможной уже для людей, живущих в беспрестанном ожидании смерти от любого слишком резкого физического или душевного движения.
Они требуют особого к себе отношения и внимания, постоянного и пристального врачебного наблюдения с чуть ли не ежедневной регистрацией ЭКГ; запасаются грелками и термометрами, суднами и тонометрами; набирают огромные количества всевозможных лекарств и не выходят из дома без валидола и нитроглицерина, даже если никогда ими не пользуются, или принимают их до 10 (а иногда и до 50 — 60) таблеток в день в убеждении, что только поэтому они еще живы. Они пробуют самые различные терапевтические методы, но почти никогда не доводят курс лечения до конца (им кажется, что их состояние не улучшается или выздоровление идет слишком медленно), зато охотно принимают гомеопатические пилюли и любые снадобья народной медицины. Они внимательно вычитывают научно-популярную медицинскую литературу и журнал «Здоровье» и порой ошеломляют консультантов ворохом медицинских терминов.
Страх очередного пароксизма вынуждает их избегать любых ситуаций, исключающих возможность оказания им экстренной медицинской помощи. Они не рискуют лишний раз выйти из дома и даже на работу ездят иногда только в сопровождении кого-либо из близких; испытывают панический страх одиночества, буквально не отпуская от себя родных («уйдешь - я умру!»), «толпы», которая может смять их, если станет «плохо с сердцем», и закрытых помещений (особенно вагонов поезда, из которых нельзя сразу выйти); не переносят в связи с этим метро и стараются держаться вблизи стоянок такси (которые могут доставить их «в случае чего» в любую больницу), предпочитая легковой автомобиль всем видам общественного транспорта.
Они отказываются от всего, что может взволновать их «и повредить сердечку»: просмотра кинофильмов и посещения театров, курения и употребления алкоголя, кофе, крепкого чая и даже кваса, разговоров о смерти и присутствия на похоронах, чтения серьезной литературы и любого умственного напряжения. Неукоснительно соблюдая строгий распорядок дня и определенную диету, они «вообще в рот не берут жиры» (чтобы не допустить повышения уровня холестерина в крови), черный хлеб и другие продукты, увеличивающие нагрузку на сердце в связи с возможным развитием метеоризма; месяцами едят каждый день самодельный творог и пьют кукурузное или хотя бы подсолнечное масло для профилактики раннего атеросклероза; составляют целебные смеси из лимонов, свежепротертого морковного сока и черной смородины и чувствуют, как от каждой порции сока из овощей «улучшается питание сердца».
Они боятся спать на левом боку: одно сознание, что они провели ночь в этом положении, может вызвать у них приступ сердцебиений с ощущением нехватки воздуха («плохо с сердцем!»); испытывают страх перед наступлением ночи («я вычитал, что большинство людей умирают по ночам»), страх заснуть и не проснуться (у ряда наших больных появляется в связи с этим ощущение «взрыва» в левой половине грудной клетки со страхом смерти от остановки сердца или дыхания, возникающее при засыпании от 1 до 30 и более раз за ночь).
С неослабевающей тревогой следят они за нормальными физиологическими отправлениями своего организма, и каждая дефекация представляется многим из них (в связи с неизбежным при этом натуживанием) роковым рубежом, который не сегодня-завтра может оказаться последним в их жизни; отказываются от половой жизни и разводятся с уже ненавистными им супругами, не способными осознать всю тяжесть их физического состояния.
С эгоцентрическим педантизмом подчиняют они непрестанной борьбе за поддержание своего сердца не только всю свою жизнь, но и жизнь окружающих; строго дозируют физические нагрузки, взваливая все домашние хлопоты на близких и даже детей («у меня тогда хорошее самочувствие, когда я ничего не делаю и чувствую, что мой организм отдыхает!»), или вообще не встают с постели, боясь оторвать от нее локоть при необходимости взять газету со стула («да что вы, доктор, меня муж в туалет носит на руках!»).
Испытывая страх за свое сердце и в межприступном периоде, такие больные постоянно считают у себя пульс и вырабатывают зачастую «чувство пульса», довольно точно воспринимая его частоту в каждый данный момент; тщательно фиксируют и анализируют любые изменения сердечной деятельности, панически реагируя на малейшие неприятные ощущения в области левой половины грудной клетки или даже всей верхней части туловища («мне кажется, что это сердце»).
Приступы кардиофобии, возникающие первоначально на высоте аффективного состояния в условиях стрессовой ситуации, развиваются в дальнейшем при все более отдаленных типах раздражения и воспринимаются самими пациентами как беспричинные («да что вы, доктор, я даже с мужем сегодня не ссорилась!...»). Появляются они тем не менее на определенном аффективном фоне — на фоне нарастающего внутреннею беспокойства и тоскливого ожидания какой-то беды, в соответствии с нередкими у этих больных суточными колебаниями настроения и при наплывах мыслей тревожно-депрессивного содержания.
